Западная и восточная традиции - Либерализация как процесс обратный социально- экономической демократизации

Собственно, «модель догоняющего развития», столь настойчиво внедряемая либеральными реформаторами, только на первых порах может считаться благонамеренной либеральной иллюзией, связанной с верой в возможность механического переноса западных учреждений на местную почву. В последующем она все больше выступает как воплощение циничного компрадорского реализма, создающего анклавы «внутреннего Запада» для себя и только для себя. Как пишет Р. Пребыш, «имитация (Запада. – А.П.) начинается с создания рынка, на котором привилегированные слои населения могли бы купить все, как в любой развитой стране... прежде всего за счет импорта. А это автоматически исключает из участия в рынке и обрекает на нищету значительные слои населения...»*.

* Пребыш Р. Указ. соч. С. 5.

 

Таким образом, «либерализация» оказывается процессом, обратным социальноэкономической демократизации. Демонтируется национальная система товаров и услуг, по ряду критериев являющихся менее качественными, но зато широко доступными и поддерживающими цивилизованную жизнь народа, и на ее место заступает импортированная система, более эффективная и высококачественная, но при этом доступная лишь меньшинству, а большинство вытесняется из цивилизованного существования вообще. И по мере того как ширится пропасть между либеральным интернациональным меньшинством и национальным большинством, либеральный интернационал все больше утрачивает национальную привязанность и ответственность и все более откровенно ориентируется на поддержку западных друзей и покровителей.

Убедительный психологический образ этого либерального интернационала рисует бывший директор Европейского банка реконструкции и развития, неутомимый пропагандист «открытого общества» Ж. Аттали: «Покончив с любой национальной привязкой, порвав семейные узы, заменив все это миниатюрными микропроцессорами, такие граждане – потребители из привилегированных регионов мира, превратятся в богатых номадов» (кочевников. – А.П.)*. Концепция Ж. Аттали сегодня приобрела такую популярность потому, что она отразила самосознание новых элит, связанных с международным банковским капиталом и начавших откровенно тяготиться национальной принадлежностью и налагаемыми ею обязанностями. Если в свое время коммунистический интернационал освобождал пролетариев от принадлежности к отечеству, то либеральный интернационал выносит аналогичный проект освобождения для представителей мирового истеблишмента.

* Аттали Ж. На пороге нового тысячелетия. М., 1993. С. 18.

 

Эти авгуры компьютерного общества, с полуслова понимающие друг друга, освобожденные от «устаревших» национальных, культурных и нравственных ограничений, заменившие национальные языки английским в качестве нового эсперанто, вершат судьбы мира помимо всяких избирательнодемократических процедур. Они представляют новый тип элиты, работающий без императивного мандата от собственной нации, свободно мигрирующей от континента к континенту с компьютером в портфеле и кредитной карточкой в кармане.

Жизнедеятельность этих элит вписывается в новый экономический концепт глобального общества и глобального рынка, в корне отличающийся от прежнего концепта национальной экономической системы. В центре новой системы находится не предприятие, вынужденное сохранять некоторые рудименты архаической оседлости, а банк, способный мгновенно переводить свои счета с континента на континент и призванный обслуживать не местное население как таковое, а диаспору привилегированных кочевников.

В истории, как полагает Ж. Аттали, сменялись три метода социального контроля: власть священства, военной силы и денег. Каждая из этих форм имеет своего изгоя, своего «козла отпущения». С воцарением денег «уже не бесноватый, как это было при порядке, устанавливаемом священством, или неправедный, как это было при порядке, основанном на силе, а нищий, бедняк или номад становится "козлом отпущения"»*.

* Аттали Ж, Указ. соч. С. 38.

 

Как видим, ценностный разрыв с прежним интернационалом эксплуатируемых изгоев обретает демонстративный характер. К. Маркс воспел пролетарскую номаду – экспроприированного изгоя промышленного гетто, не имеющего отечества. Аттали именно этого изгоя считает «козлом отпущения», противопоставляя ему альтернативную номаду мировой финансовой элиты. Эти новые номадические элементы совершили переворот в системе капитализма, заново вернувшись от производительного капитала к спекулятивноростовщическому, извлекающему прибыль по формуле:

 

Δ – Δ | (деньги – новые деньги),

 

минуя промежуточную товарную форму классического капитализма:

 

Δ – Т – Δ | (деньги – товар – новые деньги).

 

Тем самым нам раскрывается, уже в ретроспективе, социокультурная подоплека классического капитализма. Буржуа классической предпринимательской эпохи, как это подчеркнул В. Зомбарт, сочетал противоположные черты. Риск, азарт, раскованное воображение и поиски удачи изобличают черты, отражающие «архетип диаспоры». Но наряду с ними устойчивую мотивационную структуру образуют и противоположные черты: дух бережливости и скопидомства, неприятие крайностей эмансипаторского вольнодумия, отвращение к социокультурным экспериментам, к воинственной артистической или революционнополитической богеме.

Не случайно М. Вебер связал дух производительного капитализма с протестантской этикой. Протестантизм не только создал установки неуставной секуляризованной аскезы, связанной с моралью сбережения (именно эта мораль уберегла предпринимательскую прибыль от непроизводительного гедонистического употребления и направила ее на инвестиции). Он способствовал наряду с национализацией религии – обретением ею независимости от папистского мондиализма*, национализации самого класса предпринимателей, переставшего чувствовать себя безответственной диаспорой в собственном отечестве, что было характерно для старого ростовщического капитала.

* Мондиализм (от фр. monde мир) – особая идеология, предполагающая слияние всех государств и народов в единое планетарное образование с установлением Мирового Правительства, уничтожением расовых, религиозных, этнических, национальных и культурных границ.