Этика социальной работы - Светские кодексы поведения

Светские кодексы поведения

В годы реформ Петра I и позднее выходит в свет большое количество светских кодексов поведения, которые содержат нормы как этики, так и этикета, не разделяемых по содержанию. Большинство изложенных в них правил относится не к какой-либо определенной категории лиц (например, к друзьям, родственникам и т. п.), а ко всем людям независимо от их сословия и носит всеобщий характер. Очень важным в отношениях с людьми считается «оказание почтения всякому человеку вообще, какого бы кто племени, веры и закона не был он есть ближний твой1».

Так, например, «Юности честное зерцало2» требует от молодого человека скромности, учтивости, вежливости, свидетельствующих о проявлении уважения к другому человеку.

1 Захарьин П. Путь к благонравию, или сокращенное наставление обучающемуся юношеству, содержащее в себе полезные и нравоучительные правила для всякого звания и состояния людей. — М., 1793. — С. 82.

2 Юности честное зерцало. — С-пб., 1717. Ч. 2., правило 7.

3 Нравоучения для благородных воспитанниц общества благородных воспитанниц и ордена Св. Екатерины. — С-пб., 1813. — С. 183-190.

 

А благородным девицам следует «стараться находить в людях больше хороших качеств и поступков, чем дурных, быть терпимыми и снисходительными», считать своим долгом «защищать невинность и даже виновных несколько извинять, а не увеличивать их слабости, и бескорыстно заступаться за отсутствующих, поносимых и оклеветанных3».

Светские этические кодексы подчеркивают необходимость проявлять сочувствие к человеку, оказавшемуся в беде: «кто берет участие в горестях ближних своих, тот заставляет себя любить, а кто безжалостен, тот не может наслаждаться именем друга человечества1...». К «благотворению, вежливости, состраданию и любви ближнего», украшающим человека, призывает и «Путь к благонравию2», вышедший в Москве в конце XVIII века.

Следуя традициям этических поучений наиболее почитаемых в России святых, светского этического кодекса, каким являлся «Домострой», более поздним кодексам XVIII и XIX веков, русские люди видели свой моральный долг в помощи ближним. Многие светские лица, в том числе и канонизированные после смерти, славились при жизни своим милосердием и состраданием к неимущим. Таковыми были Юлиания Лазаревская (Муромская), У. У. Осорьина, Ф. П. Гааз, Ф. М. Ртищев, В. Ф. Соллогуб, В. Ф. Одоевский и многие другие; они не только оказывали частную помощь нуждающимся в ней, но и своим примером побуждали к благотворению других.

Этика помощи нуждающимся находит свое дальнейшее развитие в работах русских философов.

Так, например, И. Брянчанинов, осуждая рассеянный образ жизни, ссылается на святых отцов, которые признают ее началом всех зол. По его мнению, рассеянность не является таким уж безобидным качеством. Она нетерпима по многим причинам, в том числе и потому, что «рассеянный человек чужд любви к ближнему: равнодушно смотрит он на бедствие че-ловеков и легко возлагает на них бремена неудобоносимые3», что дает право называть его уже не рассеянным, а немилосердным, в то время как внимательность с легкомыслием и жестокостью несовместима.

1 Нравственная энциклопедия, содержащая обязанности человека в общежитии. — М., 1804. — С. 46.

2 Захарьин П. Путь к благонравию, или сокращенное наставление обучающемуся юношеству, содержащее в себе полезные и нравоучительные правила для всякого звания и состояния людей. — М., 1793. — С. 82.

3 Брянчанинов И. О рассеянной и внимательной жизни // Соч. В 6 т. Т. 1. 1905. — С. 373.

4 Чаадаев ПЛ. Философические письма. Письмо второе: ПСС. — М., 1991. Т.1.— С. 452-453.

 

Большинство известных российских философов, сами будучи верующими людьми, связывали свои этические понятия, в том числе и понятия, относящиеся к помощи неимущим, с православием как основой мировоззрения большинства своих сограждан. П. Я. Чаадаев в письмах говорит о необходимости «найти такое душевное настроение, мягкое и простое, которое бы сумело без усилий сочетать со всеми действиями разума, со всеми сердечными эмоциями идею истины и добра4», причем самый простой путь для этого — положиться целиком на религиозное чувство верующего, поскольку православие несет в себе огромный потенциал гуманизма и милосердия. Через благотворение, отмечает мыслитель, обретается надежда на нравственное совершенствование самого благотворителя, поскольку «...как бы ни было пламенно наше стремление действовать для общего блага, это воображаемое нами отвлеченное благо есть лишь то, чего мы желаем для самих себя, а устранить себя вполне нам никогда не удается: в том, что мы желаем для других, мы всегда учитываем собственное благо. И потому высший разум, выражая свой закон на языке человека, снисходя к нашей слабой природе, предписал нам только одно: поступать с другими так, как мы желаем, чтобы поступали с нами». Будучи личностью глубоко чувствующей несправедливость, П. Я. Чаадаев говорит об альтруистическом сознании и поведении как основе человеческого счастья: «прочь себялюбие, прочь эгоизм. Они-то и убивают счастье. Жить для других значит жить для себя. Доброжелательность, бесконечная любовь к себе подобным — вот, поверьте мне, истинное блаженство; иного нет... вы хотите быть счастливыми? Так думайте как можно меньше о собственном благополучии, заботьтесь о чужом1...» Человек, заботящийся только о собственном благополучии, не оказывающий помощи и поддержки своему ближнему, по мнению П. Я. Чаадаева, мертв — мертва его душа.

Н. Г. Чернышевский2 связывал стремление человека делать добро, приносить пользу с его естественным стремлением к наслаждению: это «...предписывается просто рассудком, здравым смыслом, потребностью наслаждения; эта цель — добро. Расчетливы только добрые поступки; рассудителен только тот, кто добр и ровно настолько, насколько добр. ...Если он полезен людям качествами своего собственного организма, по своим душевным качествам... то он не может перестать делать пользу людям...». Н. Г. Чернышевский считает стремление человека к нравственному совершенствованию, использованию своих духовных качеств во благо людей естественным и наиболее прочным, долговечным и надежным в отношении добра и блага, приносимого окружающим и самому себе. Даже богатство, употребляемое во благо окружающих, не может принести такого блага, как духовные качества личности, которые непреходящи: человек добрый не может не быть добрым, и это — основа его поведения и деятельности, его взаимоотношений с окружающими. Делать добро окружающим, помогать людям — рационально, это согласуется со здравым смыслом и отвечает естественным потребностям человека, а поэтому естественно для него, как качество, обусловленное природой человека и закрепленное историческим и социальным опытом поколений миллионов людей.

1 Чаадаев П. Я. Философические письма. Письмо второе: ПСС. — М., 1991. Т.1.— С. 475-477.

2 Чернышевский Н. Г. Антропологический принцип в философии // Избр. философ, соч.: В 3 т. — М., 1951. Т.З. — С. 247-251.

3 Лавров П. Л. Цена прогресса. Исторические письма. Избр. соч. в 2 т. — М., 1965. Т.2. — С. 85.

 

О естественности добротоделания, необходимости взаимопомощи говорит П. Л. Лавров: «...изучай же свою действительную пользу; уменьшай страдания около себя и в себе: это тебе всего полезнее3». При этом он отмечает, что лишь немногие следуют принципам нравственности и справедливости — некоторые по непониманию пользы добра, а часть людей вследствие того, что не имеют возможности по скудости достатка принимать участие в судьбе ближних. Это, по мнению П. Л. Лаврова, неизмеримо повышает цену общественного прогресса, который способствует развитию духовности и милосердия, приносимым в жертву борьбе за существование.

Н. К. Михайловский1 в «Записках профана» критически осмысливает тезис Геккеля о том, что общество тем совершеннее, чем однороднее, проще и зависимее друг от друга его члены, причем эта зависимость основывается не только на общественном разделении труда. Зависимость имеет еще и социальные корни: личность в социуме зависима уже вследствие того, что она существует в нем и, следовательно, должна подчиняться тем правилам, которые общество устанавливает. Однако, по мысли Михайловского справедливая для животного мира, связь совершенства целого и несовершенства его частей (т. е. индивидов, входящих в сообщество), становится не столь четкой применительно к миру человека — чем совершеннее личности, составляющие общество, тем совершеннее само общество. Отсюда Н. К. Михайловский делает вывод о необходимости постоянного самосовершенствования для каждого человека и оказания помощи ближнему в его совершенствовании. Однако это совершенствование невозможно без борьбы личности с таким обществом, которое стремится к нивелированию личностных качеств, уничтожению индивидуальности, поскольку назначение общества — служить интересам личности.

Во взглядах Н. К. Михайловского человек признается высшей ценностью общества — именно поэтому общество должно служить человеку. Однако и человек призван служить обществу: служа обществу, он служит людям, человечеству. Не «простота» и «одинаковость» членов общества, а, напротив, их совершенство и совершенствование являются задатками лучшего будущего.

1 Михайловский Н.К. Записки профана // Соч.: В 8 т. — С-пб., 1897. Т. 3, — С. 407—424.

2 Соловьев B.C. Духовные основы жизни // Собр. соч.: В 10 т. — С-пб., 1912. Т.З. —С. 274.

 

В.С.Соловьев2 продолжил традицию многих русских философов, обосновывая точку зрения, согласно которой бессмертие невозможно без нравственного совершенствования личности. Процесс выделения человека из животного мира, преодоления животной сущности происходит в связи со стремлением его не просто жить «по природе», т. е. руководствуясь животными инстинктами, но жить как должно, сообразно совести, которая для человека играет роль закона. Трудность нравственного вопроса, по В. С. Соловьеву, заключается в том, что, во-первых, устанавливаются лишь запреты на то, что делать не следует, но не говорится о том, что делать надо: «...если даже дать ему положительную форму, например: всем помогай, то и здесь нет никакого положительного указания, что же должно делать, чтобы воистину и действительно помочь всем». Во-вторых, исполнение нравственного закона требует от человека постоянной борьбы с самим собой, со своей сущностью, поскольку сознание долга само по себе еще не гарантирует его выполнения. Рамки закона не определяют деятельности человека, стремящегося к совершенству. Недостаточно для человека и нравственности, воспринимаемой формально. Свои действия следует поверять евангельскими заповедями, поскольку только этический закон христианства имеет подлинно нравственную сущность.

В отличие от Н. Г. Чернышевского, В. С. Соловьев считает человека изначально греховным (в силу его биологической, животной природы), однако убежден, что, обращаясь к Божьей помощи, человек может преодолеть свою натуру. Мир погряз во зле, и только отрекаясь от собственной воли и положившись на волю Божью, человек может стать добрее и совершеннее. Это — подвиг, который личность должна совершить осознанно. Вера в Бога, по мнению Соловьева, — это и есть вера в добро, в справедливость, которой не дает ни природа, ни разум.

Таким образом, этические традиции благотворительности русского народа уходят корнями в воззрения древних славян, труды православных богословов и светских философов, причем в своей сущностной основе подходы и тех, и других не противоречат друг другу. Традиции христианской этики, развиваемые в течение столетий и распространяемые православными просветителями находили отклики в самых различных слоях населения и впоследствии оказали огромное влияние на этические и философские труды светских ученых, на творчество литераторов.

Для духовных авторов главное в этике благотворительности — неукоснительное соблюдение заповедей, и в первую очередь заповеди «возлюби ближнего своего». Такая христианская любовь является основой благотворительной деятельности с одной стороны и залогом посмертного воздаяния за добрые дела — с другой. Милосердные поступки совершаются в первую очередь   для себя, для своей души, ради нравственного и духовного совершенствования, а не для внешнего эффекта.

Светские авторы, при всем различии подходов, главным образом поддерживают и продолжают развивать ту же мысль: добро необходимо делать в первую очередь для собственной души, для ее совершенствования. Жить для других — это значит жить для себя, жить в мире со своей душой и совестью, и поэтому делать добрые дела, помогать людям — полезно и рационально. Однако во взглядах светских философов более четко прослеживается мысль о ценности человека. Если для православия человек — это раб Божий, созданный из праха и поэтому в первую очередь выполняющий свой долг перед Богом, то для светских философов, несмотря на то, что большинство из них были верующими людьми, человек ценен как самостоятельная личность, имеющая право на личное счастье, совершенствование и свободу поступков и выполняющая долг прежде всего перед собой.